ЧТО ЧИТАТЬ В ПЕЧАТНЫХ СМИ

16 февраля в Третьяковской галерее на Крымском валу открылся для публики выставка «Оттепель» – масштабный проект, посвященный одноименной эпохе отечественной культуры и социальной истории. И так вышло, отмечают критики, что в схватке с выбранным форматом по очкам победил формат.

В центре зала хотели установить бассейн, но не вышло по техническим причинам. Зато получилось собрать из 23 (рекорд для галереи!) музеев и 11 частных коллекций почти 500 экспонатов. Дело, конечно, не в количестве (во времена «оттепели» на выставках и по 3000 картин показывали), а в качестве вещей и их грамотной развеске, пишет «Московский комсомолец». Кураторы экспозиции во главе с Кириллом Светляковым ненавязчиво и комфортно для глаза умудрились разместить примерно равное количество живописи, графики, скульптуры, декоративно-прикладного искусства, фотографии, фрагментов кино, документов, предметов быта… Тон диалога, а «оттепель» прежде всего отличалась возможностью дискутировать, задают при входе в экспозиционный зал. На трехметровом экране параллельно прокручивают перформансы из фрагментов знаковых для своего времени фильмов: «Приходите завтра», «Дайте жалобную книгу» и «Шумный день». Скульптор (Папанов) разбивает свои произведения, Табаков шашкой рубит мещанскую мебель, а студент-архитектор отказывается от старых макетов. Казалось бы, дальше должен возникнуть дивный новый мир, но организаторы играют на контрасте и отправляют нас в мрачный коридор. Это один из семи тематических разделов выставки, получивший название «Разговор с отцом», где речь идет о возникшей возможности узнать правду о войне и лагерях. Отсюда — бронзовые воины Неизвестного и Сидура, портрет Шаламова, кадры из спектакля «Мой бедный Марат» в режиссуре Анатолия Эфроса, где очаровательная Ольга Яковлева наливает в стакан воду Александру Збруеву. Здесь же громоздится бюст Солженицына, в котором скульптор Нисс-Гольдман отразил разочарование писателя, незаслуженно отсидевшего восемь лет в лагерях («Оттепель» дорого далась Третьяковке»).

Как отмечает «Коммерсантъ», массовый интерес к этой оттепели, единственной и неповторимой, сегодня оттаял снова. «Оттепельные» темы и сюжеты идут нарасхват, причем в различных цехах, не только музейном. Но нынешняя выставка, по словам директора Третьяковской галереи Зельфиры Трегуловой, представляет собой и вовсе «системный анализ эпохи». Дело ответственное, тут надо бы без волюнтаризма. И желательно еще избежать западни, которая видна за километр. Вкратце проблема такова. Отдельные блоки «оттепельных» материалов, за какой ни возьмись, весьма благодатны с точки зрения кураторства. Имея доступ к фондам и источникам, можно с увлечением и изобретательностью делать выставки о чем угодно – хоть про фестиваль молодежи и студентов, хоть про «советский модернизм в архитектуре», или про театр, или про джаз. Почти наверняка получится круто, и почти наверняка публика оценит. Но по отдельности. Если же подобные блоки начать стыковать и монтировать друг с другом, выращивая некий объективный портрет эпохи, то существует вероятность, что юный зритель заскучает, не очень юный – обнаружит полмиллиона натяжек и несоответствий, а какой-нибудь злорадный критик совместит оба умонастроения. Словом, это риск, замешанный на крупности замаха и разнородности компонентов. Структура хороша на плане зала и на уровне заголовков («Разговор с отцом», «Новый быт», «Атом-Космос» и т. п.), на практике же считывается далеко не все из задуманного. Нередки случаи перехода на «назывные конструкции», когда некая тема лишь обозначена коротким рядом экспонатов, но не раскрывается навстречу зрителю. Кураторы явно старались не упустить ничего важного, и такое старание местами вылилось в перечисление. При этом кое-чего из важного все равно не хватает («В Третьяковской галерее наступила «Оттепель»).

Показывая много – и говоря много общих слов, проект в итоге множит вопросы, констатирует «Независимая газета». Вероятно, одна из причин тому – притязания на всеохватность, попытка выстроить проект культурологический, а не просто художественную выставку. Рядом – не только физики с лириками, не только космос, целина и новое строительство в Москве («Лучший город Земли» – большой раздел мажорной тональности, без паузы включенный в ткань выставки сразу после первой, очень короткой вступительной части про память о войне и лагерях), но еще искусство и быт. Соседство, подчас странное. «Новый быт» оснастил музейный зал поразительным изобилием – имеется даже длинная витрина с образцами ситца, рядом – радиоприемники, подраздел про пляж, и вдруг «Коммунальным модерном» озаглавлены картины неофициальных художников Оскара Рабина и Михаила Рогинского. Но… кривой лианозовский барак Рабина как знак неуютного существования (за что официозные критики на этого художника и обрушились) или созерцание, почти метафизическое молчание в «портретировании» скромного быта у Рогинского дают иную интонацию, здесь отчего-то уравненную и даже заглушенную радостями пылесоса, ситца или журнальных вкладок с меблировкой хрущевок… Выставка - скорее пунктирная история, напоминающая путеводитель с картинками. Может, лучше было выбрать отдельные линии, а не иллюстрировать всеохватность? При этом в выпущенной к этому проекту книге – множество статей о самых разных оттепельных темах – она получилась глубже, многограннее экспозиции («Оттепель» упаковали в положительный образ»).